가사
- Да, господа мои, - сказал кто-то. - Видимо, придется нам и к этому приспособиться. По домам, что ли, командир?
Фриц угрюмо исподлобья оглядывал улицу.
- Ну что ж... - произнес он обыкновенным человеческим голосом. - По домам так по домам.
Он повернулся и, сунув руки в карманы, первым направился к грузовику. Отряд потянулся за ним. Чиркали спички и зажигалки, кто-то обеспокоенно спрашивал, как же быть с опозданием на службу, хорошо бы справку какую-нибудь получить... Рассудительный и тут нашелся: сегодня все на службу опоздают, какие там еще справки. Толковище вокруг телеги рассосалось. Остались только Андрей да очкастый биолог, который твердо положил себе выяснить, у кого же все-таки на болотах бывает гон.
Бородач, разбирая и вновь упаковывая пулемет, снисходительно пояснял, что гон на болотах бывает, брат, у краснух, а краснухи, брат, это вроде крокодилов. Видал крокодилов? Ну вот, только шерстью обросшие. Красной такой шерстью, жесткой. И когда у них гон идет, тут уж, браток, держись подальше. Во-первых, они здоровые, что твои быки, а во-вторых, ничего во время этого дела не замечают - дом не дом, сарай не сарай, все разносят в щепки...
Глаза у интеллигента горели, он жадно слушал, поминутно поправляя очки растопыренными пальцами. Фриц позвал из грузовика: "Эй, вы едете или нет? Андрей!" Интеллигент оглянулся на грузовик, посмотрел на часы, жалобно застонал и принялся бормотать извинения и благодарности. Потом он схватил бородача за руку, изо всех сил потряс и убежал. А Андрей остался.
Он и сам не знал, почему остается. У него случилось что-то вроде приступа ностальгии. И не то чтобы он соскучился по русской речи - ведь все кругом говорили по-русски; и не то чтобы этот бородач казался ему воплощением родины, вовсе нет. Но было в нем что-то такое, по чему Андрей основательно истосковался, что-то такое, чего он не мог получить ни от строгого язвительного Дональда, ни от веселого, горячего, но все-таки какого-то чужого Кэнси, ни от Вана, всегда доброго, всегда благожелательного, но очень уж забитого. Ни, тем более, от Фрица, мужика по-своему замечательного, но как-никак вчерашнего смертельного врага... Андрей и не подозревал, что так истосковался по этому загадочному "чему-то".
Бородач искоса взглянул на него и спросил:
- Земляк, что ли?
- Ленинградец, - сказал Андрей, ощущая неловкость, и, чтобы затушевать эту неловкость, достал сигареты и предложил бородачу.
- Вон как... - сказал тот, вытаскивая сигарету из пачки. - Земляки, выходит. А я, браток, вологодский. Череповец - слыхал? Охцы-мохцы Череповцы...
- А как же! - страшно обрадовался Андрей. - Там же сейчас металлургический комбинат отгрохали, огромнейший заводище!
- Ой ты? - сказал бородач довольно равнодушно. - И его, значит, тоже в оборот взяли... Ну ладно. А ты что здесь делаешь? Как зовут-то?
Андрей назвался.
- А я, видишь ты, крестьянствую, - продолжал бородач. - Фермер, по-здешнему. Юрий Константинович, фамилия - Давыдов. Выпить хочешь?
Андрей замялся.
